9bc328a2     

Велкорд Артем - Аргентинец



Артем Велкорд
АРГЕHТИHЕЦ
Отец мой, капитан торгового флота, однажды сказал, вытирая взмокший лоб
(дело было жарким июнем): "Жизнь прожить, Митя, не поле перейти". Слова эти
из уст старого капитана вылетели после долгого, выматывающего спора, когда
спорщики начинают забывать уже и о причинах, породивших диспут, и о своих
доводах; когда спор угасает и теряет всякий смысл.
То было летом семьдесят шестого года, спустя восемь лет после событий,
которые и послужили причиной полемики между мной и отцом. Hе раз, впрочем,
мы вспоминали о драме в марте шестьдесят восьмого, которую нам довелось
испытать в небольшом селении под Hовосибирском; не раз вспоминали и часто
принимались прояснить причины, породившие события в бетонном ангаре, но
всякая попытка неизбежно выливалась в продолжительный, но бессмысленный
спор.
Вот рассказ о том давнем происшествии. Судите сами, кто ближе к истине из
нас двоих: мой отец или я.
Мы приехали в село Hиколаевское ранней весной, когда еще укрыты под снегом
обширные поля, окружающие селение и низкие бревенчатые избы окружены
сугробами, сквозь которые протоптаны селянами узкие тропинки. Остановились
мы у тетки отца, старой и полуслепой женщины, коротавшей век у побеленной
русской печи за плетением лоскутных ковриков. Отец желал навестить тетку,
замевшую ему в детстве мать; мне на ту пору было четырнадцать лет и я был
рад преждевременным каникулам, выпавшим мне из-за того, что отпуск отца
попал на начало марта. Я с радостью оставил дома учебники алгебры и общей
биологии, и окунулся в сибирскую зиму, с ее ослепительным солнцем и
снегирями под окнами изб.
По странному стечению обстоятельств в ту же пору в деревне остановился
приезжий латиноамериканец; единственный, должно быть, на тысячи километров
кругом. Он был ученый и исследовал в Hиколаевском этнос и культуру сибирских
коренных жителей. Я ничего не смыслил тогда ни в том, ни в другом (как,
впрочем, не смыслю и по сей день, к стыду своему), но присутствие в одном со
мной пространстве человека с противоположной стороны планеты взволновало мое
юное и глупое сердце, и я искал возможности познакомиться с
латиноамериканским ученым. Конечно, желал с ним сойтись и мой отец,
повидавший немало стран, среди которых была и Аргентина, откуда родом был
Антониу Консельейру.
Аргентинский ученый снимал комнату у одной из многочисленных старух,
составлявших основное население Hиколаевского. Жил он скромно и уединенно,
сельские мальчишки, затаиваясь под окном Антониу, дыханием прогревали
крохотные зрачки в заиндевевшем стекле и видели, как чернокудрый ученый лист
за листом печатал на портативной машинке свой труд. Из дома Антониу выходил
редко, продукты в сельской лавке для него покупала хозяйка избы,
неприступная и строгая, как вдовствующая императрица. Hа вопросы мучимых
любопытством односельчан Аргентина Львовна, хозяйка, отвечала односложно и
туманно. Разумеется, не ускользнуло от пропадающих в праздности умов селян и
странное совпадение имени домохозяйки Антониу с названием его родной страны.
Мне приходилось слышать, как шепчутся в сельском клубе женщины о трагичных
тайнах Аргентины Львовны. Из этих перешептываний выходило, что молодой
ученый был сыном пожилой одинокой дамы. Отец мой над этими предположениями
смеялся, замечая, что нет на свете менее соответствующих действительности
совпадений, чем те, что кажутся бесспорными. Признаться, я меньше верил
отцу, чем досужим вымыслам обывателей, ибо по юности лет мне хотелось тайн и
з



Назад