9bc328a2

Веллер Михаил - Не В Ту Дверь



Михаил ВЕЛЛЕР
НЕ В ТУ ДВЕРЬ
- Папочка, ну можно, я досмотрю кино, ну мо-ожно...
- Ты видела его уже.
- Ну и что, а все равно интересно.
- И вообще кино это для взрослых.
- Но я же все равно его видела.
- Софочка, загони ты ее, наконец, спать! Половина одиннадцатого.
Завтра опять трояк схватит.
- А что я могу с ней сделать? Попробуй сам загони.
- Чего я схвачу, ничего я не схвачу, я все давным-давно выучила.
- И историю?
- Д-да...
- А ну вас всех, ей-богу. - Сухоруков поднялся с дивана и прошлепал
на кухню. Плотно притворил дверь, закурил. Вытер со стола, постелил
газетку и уселся дочитывать зыкинскую диссертацию. Зыкин длинно и нудно
писал об элементах фольклора в поэзии Некрасова. Сухоруков, признаться,
Некрасова не очень любил, а Зыкина - так просто не переваривал. Но отзыв
следовало дать положительный; что, впрочем, упрощало дело.
Теща взвизгнула в ванной. Опять краны перепутала.
- Софочка! - сатанея, рявкнул Сухоруков.
Жена заколотилась в дверь:
- Что случилось, мама? Ты не упала? Что ты молчишь? Что с тобой?
- А? Что? Что случилось - заволновалась теща. - Не слышу, у меня вода
льется! Сейчас открою!
Сухоруков вздохнул, поправил очки и уткнулся в рукопись, делая
осторожные карандашные пометки. Один черт, на защите все пройдет
благопристойно.
Через полчаса он почувствовал щекочущее, неудержимое, сладкое желание
утопить Зыкина в ванне. С наслаждением рисовал себе подробности убийства;
в детективах Богомила Райнова они хорошо описаны.
- Чай будешь пить? - спросила жена.
- Пили ведь. Хотя... - он положил диссертацию на буфет. - Угомонились
наследники?
- Легли наконец.
- Бабушка спит?
- Читает.
Чаек был тот еще. Настоящий чай Сухорукову не давали: вредно.
Сердчишко, и верно, пошаливало.
- Вера Ивановна сегодня складной зонтик продавала... - сказала жена.
- За сколько?
- Сорок.
- Ну - ты купила?
- Ага; деньги с получки отдам, - коснулась его рукой. - Я дежурю
завтра, не забудь забрать Борьку из садика.
Халатик был короткий; летний загар не сошел еще с нее.
- Пойдем спать.
- Я немного поработаю, Софочка. Ложись, я скоро.
На цыпочках он прокрался в большую комнату...
- Что ты там делаешь? - прошептала из спальни жена.
- Статью надо посмотреть, - прошипел он... вытащил с дочкиной полки
"Одиссею капитана Блада", затворился на кухне и принялся заваривать
настоящий чай.
Без двадцати двенадцать, когда Питер Блад готовился захватить
испанский галеон, в дверь коротко позвонили.
- Ничего себе! - Сухоруков удивленно снял очки.
- Кто там? - тихо спросил он, пытаясь разглядеть визитера через
глазок.
За дверью неуверенно посопели.
- Это я...
- Поздновато, знаете. - Вроде юноша какой-то. - Кто - я.
- Женя.
Сухоруков снял цепочку и открыл дверь. Паренек со странноватой
ожидающей улыбкой обмерил его портновским учитывающим взглядом. Под этим
взглядом Сухоруков начал ощущать свою лысину, большой живот в пижамных
штанах, дряблые руки.
Паренек вздохнул, кашлянул и улыбнулся снова.
- Вы - Сухоруков?
- Ну, я... - с неотчетливым стыдом сказал Сухоруков, тщетно собираясь
с мыслями...
- Я - Женя. Не ждали?
Этим вопросом - "не ждали" - он погасил возможную, вполне вероятную
реакцию на свое появление, как гасят купол парашюта, который сейчас
потащит по земле.
- Ждал, - солгал Сухоруков. Говоря это, он верил, что лжет, хотя на
самом деле, пожалуй, сказал правду. - Проходи. Вот тапочки... Ты с
рюкзаком? Давай. Тихонько, перебудим всех.
Он сунул обвисший рюкзак в угол, передумал, пристроил на




Содержание  Назад